Парниковка — район Киселёвска, жители которого стали всемирно известны летом 2019 года, когда записали видеообращение к премьер-министру Канады Джастину Трюдо и генеральному секретарю ООН Антониу Гутерришу. Киселёвцы попросили убежища от экологической катастрофы, которая настигла их город из-за работы угольных предприятий.

Виталий Шестаков — из числа тех, кого стали называть «киселёвскими канадцами». 13 мая 2020 года он объявил голодовку в связи с тем, что власти отказываются провести полное комплексное исследование ситуации с горящим под землёй углём, из-за которого чуть не погибла его семья.

На 10 день голодовки Виталий сообщает, что ему почти каждый день звонят из полиции с вопросом о самочувствии. Один раз ему вызывали скорую и приходил участковый врач. Власти на его голодовку никак не реагируют.

Стас Калиниченко: Как всё это началось?

Виталий Шестаков: Мы решили обратиться за помощью в другую страну, чтобы привлечь внимание властей.

Стас Калиниченко: Вам действительно удалось привлечь внимание — и СМИ, и властей. И на пресс-конференции Сергею Цивилёву задавали по вам вопрос. И он ответил, что специалисты ВостНИИ разработали программу бурения мест, в которых, как вы указали, была повышенная температура. Он также сказал, что был составлен подробный план, велись исследования, к которым были допущены все жители района. То есть вас приглашали посмотреть, как они бурят. Они пробурили 20 метров. И кое-где на этой 20-метровой глубине нашли повышение температуры и «ликвидировали». Уж не знаю, глиной они это засыпали или как-то тушили. Но вот он сказал, что вас допустили к этим работам, и всё вам показали. После чего он заявил, что угля там нет, месторождений нет. Так какие у вас ещё претензии?

Виталий Шестаков: Нам никто не запрещал там находиться. Это открытая территория. Что значит «допустили»?

Стас Калиниченко: Они могли заявить, что были там, не побывав там на самом деле. Могли обмануть. Но они всё сделали в вашем присутствии. Так оно и было, да?

Виталий Шестаков: Да мы были там с утра и до позднего вечера. Но вот это утверждение, что там угля нет… При нас было пробурено три-четыре скважины, и там уголь был! Из них доставали уголь. У нас есть видеосъёмка геолога, который бурил последние скважины. И мы каждые три метра доставали оттуда породу, и достали немного угля. И он прокомментировал <на видео>, что не было этой специальной «коронки». Но исходя из своего опыта он сказал, что уголь там есть! Мы упёрлись в уголь, мы прошли его.

Стас Калиниченко: Что имеется в виду под «коронкой»?

Виталий Шестаков: При бурении ставится специальная коронка. И есть коронки, которые поднимаются. Уголь там, как я понял, рассыпной, не как порода. И для него нужна специальная коронка. Но всё равно мы достали оттуда какую-то часть угля.

Стас Калиниченко: Тогда зачем он так сказал? Он имел в виду, что там нет угля в промышленных масштабах? Для целей добычи? Или что?

Виталий Шестаков: Мы вообще не можем понять ни Цивилёва, ни главу нашего города. Вот они везде пишут, что 170°C зафиксировано в скважине. А мы фиксировали 135-150°C. А ВостНИИ даёт результаты 100°C максимально. Плюс мы нашли в документах лишнюю скважину: по документам она есть. А на самом деле её нет.

Обращались и в Следственный комитет, и в прокуратуру — по этой скважине. Везде отписки и никакого результата. Мы им, если разобраться, уже все факты предоставили — нужно только поработать. А результата вообще нет. Вот год бьёмся по этим скважинам…

Стас Калиниченко: Понятно, что они просто отказываются признавать документально этот факт горения. Если они это признают, что они обязаны будут сделать? Они будут обязаны переселить всех, кто там находится? Сколько там домов?

Виталий Шестаков: 71 дом, это ближайшие 4 улицы.

Стас Калиниченко: Ну вот мы делали ролик про Крапивинскую ГЭС, и когда дело у Цивилёва касается таких больших проектов, он готов вкладывать деньги. К тому же ГЭС — это разливы, и там, фактически, будут решаться те же самые вопросы: когда река разливается, дома надо переселять. То есть они ради этого проекта будут наверняка выделять деньги на переселение. А у вас там нет никакой ГЭС, никакого разреза или нового производства. И они не хотят выделять на это деньги и к этому подходить. А вы-то их подталкиваете именно к этому.

Виталий Шестаков: Мы бьём на то, что у нас нет условий для жизни: вокруг нас 3 разреза. Плюс под ногами земля горит.

Вся война-то вообще из-за чего у меня с ними началась. В августе позапрошлого года это случилось. Когда печки углём мы не топим. Можем пару дровишек сжечь, и всё, если надо, подогреть что-то.

Стас Калиниченко: Да, я знаю, эту историю с твоей супругой и дочкой, когда в доме произошло задымление…

Виталий Шестаков: Почему, дыма даже не было! Ни дыма, ни запаха. Жену и дочку разбудил кот. Он орал на весь дом. Я ездил в другой город по делам, меня не было. Она мне звонит, я беру трубку, и понимаю, что голос у неё какой-то не такой. И она просит меня вызывать скорую. На вопрос «Что случилось?» она отвечает: «Мне и доче плохо». Кладу трубку. Понимаю, что скорая у нас ездит по-разному, может ехать долго. Поэтому я позвонил родителям. Подумал, вдруг дверь придётся ломать и тому подобное. И следом вызвал скорую.

Приехали они практически в одно время. Сначала — родители, а минуты через две скорая подъехала. Врач сначала даже не хотел в дом заходить, но родители его заставили. Дочка делает два шага — и падает. Плачет из-за того, что не чувствует ног. Дочери с женой дали лекарство, посадили в скорую, и врач сказал водителю: «Включаем крякалки и летим». Хотя утром у нас немного машин на дорогах, и ехать до больницы недалеко.

Стас Калиниченко: Но в итоге медики должны были написать в документах причину. Какая причина?

Виталий Шестаков: Отравление угарным газом. Какой степени, я не помню. Я вечером приезжаю в Киселёвск, мне сразу звонят с полиции, просят прийти. Я пришёл, но так как меня не было дома, не знал причины произошедшего. Со слов жены я знаю, что причина не в печке. Какая печка с углём может быть в августе?

Стас Калиниченко: Ещё можно было заподозрить неисправную электропроводку.

Виталий Шестаков: У электропроводки был бы запах. Из полиции я иду к ребёнку. Хорошо, что врач разрешила мне зайти в реанимацию к дочери. Она провела сутки в кислородной маске. Врач сказала, что ещё ночь за ребёнком понаблюдают, а потом переведут в обычное отделение. Утром я приезжаю в больницу. И мне говорят: будем переводить в другое отделение, чтобы наблюдать. «А какой смысл, — спрашиваю, — вы что-то будете делать или просто наблюдать?». Говорят: «Нет, просто наблюдать». Я говорю: «Ну тогда мы можем её и домой забрать». Врач говорит: «Ну да, дома и стены лечат». Но в данном случае можно сказать, что и калечат.

Мы забираем ребёнка домой на вторые сутки. И документы из больницы нам отдают сразу. Жена провела в больнице чуть больше времени, и она написала заявление, что отказывается от стационарного пребывания. Её отпустили домой, пообещав в понедельник дать документы о выписке. Мы спустя какое-то время решили забрать из больницы и её документы. А документов, оказалось, нет!

Стас Калиниченко: Их от вас спрятали и не выдавали?

Виталий Шестаков: Да! Спасло то, что у ребёнка мы документы забрать успели. И там указана причина госпитализации — отравление угарным газом. А в больнице и родителям, и жене сказали, что если бы врачи задержались на чуть-чуть и смысла бы не было…

Стас Калиниченко: Ты находишься седьмой день на голодовке. Никто из представителей власти, из администрации не выходит на контакт с тобой. Как ты думаешь, почему?

Виталий Шестаков: Даже не знаю. Моё мнение: они боятся вскрывать данную территорию.

Стас Калиниченко: Твои требования каковы? Ведь если у вас уже было бурение скважин, ВостНИИ. Сейчас ты хочешь чего? Чтобы то же самое повторилось?

Виталий Шестаков: У нас было просто бурение. Теперь мы хотим, чтобы на 4 метра вскрыли экскаватором, а потом только сделали бурение. Так мы поймём, что они извлекут из земли. Либо это порода с углём, либо (как они говорят) — это мусор.

Стас Калиниченко: То есть технически для них никаких проблем нет: пригнать экскаватор и сделать вскрышу 4 метров земли.

Виталий Шестаков: Это 2 часа работы. Просто раскопать.

Стас Калиниченко: Ни Шкарабейников, ни Цивилёв не идут с тобой на контакт, не хотят тебя услышать. Что бы ты сказал Шкарабейникову и Цивилёву, пользуясь такой возможностью?

Виталий Шестаков: Пусть уже признают, что там не мусор горит. И что это не вина местных жителей, а вина тех, кто добывает уголь на этой территории. И хватит уже людям мозги пудрить.

Стас Калиниченко: Но как ты думаешь, почему они это делают? Что нужно сказать, чтобы заставить их делать свою работу? Ведь это их работа — выполнять свои обязанности не для угольных олигархов, а для людей, для нас с тобой.

Виталий Шестаков: Ну я думаю, что надо уже наверное опять обратиться либо в Канаду, либо к Трампу. Когда мы пытались обратиться сначала к нашим властям, потом попробовали через Канаду, как Цивилёв сказал? Ведь тогда они услышали. Сейчас мы пытались им дать второй шанс: власти, услышьте народ. В ответ они опять игнорируют. Мы сейчас обратимся в другую страну — они опять скажут: предатели. А где вы-то? Ведь к вам нормально люди обратились. Давайте вот, сделаем. Они: нет! Ладно, давайте мы с вами пожёстче. Они: всё равно нет. Ну обратимся, значит, опять к премьер-министру Канады. И посмотрим. Может он их попросит выкопать ямку. Они как дети маленькие. Вроде власть у нас для народа. А приходится обращаться к другой власти. Чтоб она попросила нашу же власть обратить внимание на народ.

Стас Калиниченко: Ты сейчас седьмой день на голодовке. Исходя из твоего самочувствия, как ты определяешь для себя эту грань, планку, когда ты остановишься, если они не пойдут на уступки?

Виталий Шестаков: Ну не знаю, наверное, пока в обморок не упадёт человек. У людей нервы не железные, и, наверное, многие скоро начнут пытаться как-то достучаться до власти. Потому что голодовка — это не лёгкий способ. Первые три дня я продержался, сейчас полегче. Единственное, сейчас пью таблетки, чтобы голова не болела, чтобы слабости такой не было.

22 мая мы обратились к Виталию с вопросом о самочувствии. По голосу заметно, что его состояние оставляет желать лучшего. Также Виталий сообщил нам, что семья попросила его прекратить голодовку и он готов пойти им на уступки. Главное, по его мнению, что ему удалось заявить о своём протесте по поводу сложившейся в Парниковке ситуации.

Источник: “Штаб Навального в Кемерово”

0 0 голос
Оценка статьи